Радужный

Я и Они

Кто я?
Мгновенья вспышка на начале их пути.
Я -
Улыбнувшийся прохожий позади.
И кто они?
Ладошки, греющие мою душу.
Во время холодов и в стужу.
Они -
Друзья мои и навсегда,
Осколки сердца и сомненья,
А прорастут ли семена..?

(ноябрь 2009г.)
Снежный барс

ПРощание с другом или еще одна особенность эпохи постмодерна

  Я даже не понимаю как так случилось. Я доверяла ему мои самые дорогие смски, он знал всю мою любимую музыку, он видел мир моими глазами в фото, все мои идеи хранились где-то в его мозгу с памятью в пару гигов. Я дорожила им. Он стоил дорого. Но не потому, что купленным пару лет назад он был реально крут. Потому, что он связывал меня с миром. Наверное, когда-то также.. люди относились к голубям, переносящим почту, почтальонам, приносящим весть от дорогих людей. И мне не хотелось менять его: я привыкла к его внутреннему миру и внешнему облику, он привык к падениям из моих рук и моему нетерпеливому гулянию по кнопкам. Я и сейчас обманываюсь, быть может в нем часть меня и он "живой"?

   Шло время, и я все чаще задумывалась о новом. Случайность? Может. Но я думаю, он просто не выдержал удара. Его сердце раскололось ровно пополам. Возможно, он понял, что слишком стар и сам подтолкнул меня на шаг, который я не решалась сделать.

   Наверное это смешно. Но в нашем мире - мире техники, которая обновляется стремительно и выполняет большие дела, человек все больше привязывается к своим "слугам". Иначе откуда все эти фильмы о добрых роботах-помощниках?

Я испытываю чувство благодарности и жалости, что так случилось.. И еще долгое время я буду привыкать к новому..

  Спасибо. Прощай. Мой Nokia N73!
Радужный

Простыми словами к теории деятельности. 10 августа 2010 г.

... о квази-потребностях, лишенных силы мотивах и бессмысленной деятельности. Многие люди работают.
Так уж заведено.
Работают много - стандартными рабочими днями по 8-9 часов.
Плюс дорога. Работа есть работа.
2 выходных и снова понедельник.
И чаще всего, на работе надо выполнять человеку то, что не очень-то хочется.
Иначе.. какая же это работа..?
Изо дня в день, участвуя в том, что "не хочется" человек забывает,
а что же ему на самом деле хочется? Похоже, поспать..?))
Мешают этому и постоянные соблазны - есть не хочешь, но
как тут не заскочить в кафешку; курить не хочешь - но как же, за компанию, да сплетни собрать; смотреть телевизор не хочешь, но как уж тут не пощелкать, глядишь, что-то интересненькое и найдется. И так повсюду! Оглянись!
А когда-то, давным-давно, именно этот человек мечтал научиться рисовать, или разбирать машину по винтикам, или у него была какая-то очень большая и обязательно наивная мечта - ведь такие и бывают в детстве. И тогда не стояло вопросов, чего НА САМОМ ДЕЛЕ хочется. Так почему же сейчас происходит так? То ли забываем, чего хотим, то ли просто лень и погрязли в буднях, не замечая маленьких возможностей делать именно то, что хочется. И как здесь найти дорогу обратно? Чтобы было так: делаешь, что хочешь и должен, и хочешь делать то, что должен делать..

P.S. С удовольствием мою посуду, пою под шум пылесоса, общаюсь, рисую, пишу программу тренинга, предаюсь сентиментальным мечтам и сплю.. Жаль, что такая гармония возможна только летом. И только в период длительного отпуска..
Радужный

Письмо морю

Сотни самолетов оставляют следы в небе. Рельсы, рельсы, поезда дальнего следования. Они несут людей к тебе и от тебя.
Солнечное тепло, отраженное асфальтами. Пыль дорог и слабая тень деревьев городских парков. Тебе неведома эта летняя лихорадка! Кто-то видит тебя во сне, кому-то ты являешься минутными миражами. В суете города, когда внезапно подует тот самый ветер, и этот кто-то подумает: "Будто на юге, а там.. за домами и зеленью.. мооорее.." Вздохнет и пойдет дальше. 

Мы так долго не виделись, сколько воды утекло с тех пор.. Помнишь ли ты голос моих мыслей? Встретишь ли ты меня как прежде..?
Я приеду. Очень скоро.
До встречи.
Радужный

Антуан де Сент-Экзюпери. Планета людей. 2.

Чтобы понять, в чем же сущность человека, надо хоть на миг забыть оразногласиях, ведь всякая теория и всякая вера устанавливают целыйкоран незыблемых истин, а они порождают фанатизм. Можно делить людейна правых и левых, на горбатых и не горбатых, на фашистов идемократов — и любое такое деление не опровергнешь. Но истина,как вы знаете, — это то, что делает мир проще, а отнюдь нето, что обращает его в хаос. Истина — это язык, помогающийпостичь всеобщее. Ньютон вовсе не «открыл» закон, долгоостававшийся тайной, — так только ребусы решают, а то, чтосовершил Ньютон, было творчеством. Он создал язык, который говоритнам и о падении яблока на лужайку, и о восходе солнца. Истина —не то, что доказуемо, истина — это простота.
К чему спорить об идеологиях? Любую из них можно подкрепитьдоказательствами, и все они противоречат друг другу, и от этих споровтолько теряешь всякую надежду на спасение людей. А ведь люди вокругнас, везде и всюду, стремятся к одному и тому же.
Мы хотим свободы. Тот, кто работает киркой, хочет, чтобы в каждом ееударе был смысл. Когда киркой работает каторжник, каждый ее удартолько унижает каторжника, но если кирка в руках изыскателя, каждыйее удар возвышает изыскателя. Каторга не там, где работают киркой.Она ужасна не тем, что это тяжкий труд. Каторга там, где удары киркилишены смысла, где труд не соединяет человека с людьми. А мы хотимбежать с каторги.
В Европе двести миллионов человек бессмысленно прозябают и рады бывозродиться для истинного бытия. Промышленность оторвала их от тойжизни, какую ведет, поколение за поколением, крестьянский род, изаперла в громадных гетто, похожих на сортировочные станции, забитыевереницами черных от копоти вагонов. Люди, похороненные в рабочихпоселках, рады бы пробудиться к жизни.
Есть и другие, кого затянула нудная, однообразная работа, имнедоступны радости первооткрывателя, верующего, ученого. Кое-ктовообразил, будто возвысить этих людей не так уж трудно, надо лишьодеть их, накормить, удовлетворить их повседневные нужды. И понемногувырастили из них мещан в духе романов Куртелина, деревенскихполитиков, узколобых специалистов без каких-либо духовных интересов.Это люди неплохо обученные, но к культуре они еще не приобщились. Утех, для кого культура сводится к затверженным формулам,представление о ней самое убогое. Последний школяр на отделенииточных наук знает о законах природы куда больше, чем знали Декарт иПаскаль. Но способен ли школяр мыслить, как они?
Все мы — кто смутно, кто яснее — ощущаем: нужнопробудиться к жизни. Но сколько открывается ложных путей…Конечно, людей можно воодушевить, обрядив их в какую-нибудь форму.Они станут петь воинственные песни и преломят хлеб в кругу товарищей.Они найдут то, чего искали, ощутят единение и общность. Но этот хлебпринесет им смерть.
Можно откопать забытых деревянных идолов, можно воскреситьстарые-престарые мифы, которые, худо ли, хорошо ли, себя ужепоказали, можно снова внушить людям веру в пангерманизм или в Римскуюимперию. Можно одурманить немцев спесью, от— того что они —немцы и соотечественники Бетховена. Так можно вскружить голову ипоследнему трубочисту. И это куда проще, чем в трубочисте пробудитьБетховена.
Но эти идолы — идолы плотоядные. Человек, который умирает радинаучного открытия или ради того, чтобы найти лекарство от тяжкогонедуга, самой смертью своей служит делу жизни. Быть может, это икрасиво — умереть, чтобы завоевать новые земли, но современнаявойна разрушает все то, ради чего она будто бы ведется. Ныне речь ужене о том, чтобы, пролив немного жертвенной крови, возродить целыйнарод. С того часа, как оружием стали самолет и иприт, войнасделалась просто бойней. Враги укрываются за бетонными стенами, икаждый, не умея найти лучший выход, ночь за ночью шлет эскадрильи,которые подбираются к самому сердцу врага, обрушивают бомбы на егожизненные центры, парализуют промышленность и средства сообщения.Победа достанется тому, кто сгниет последним. И оба противника гниютзаживо.
Мир стал пустыней, и все мы жаждем найти в ней товарищей; ради того,чтобы вкусить хлеба среди товарищей, мы и приемлем войну. Но чтобыобрести это тепло, чтобы плечом к плечу устремиться к одной и той жецели, вовсе незачем воевать. Мы обмануты. Война и ненависть ничего неприбавляют к радости общего стремительного движения.
Чего ради нам ненавидеть друг друга? Мы все заодно, уносимые одной итой же планетой, мы — команда одного корабля. Хорошо, когда вспоре между различными цивилизациями рождается нечто новое, болеесовершенное, но чудовищно, когда они пожирают друг друга.
Чтобы нас освободить, надо только помочь нам увидеть цель, к котороймы пойдем бок о бок, соединенные узами братства, — нотогда почему бы не искать такую цель, которая объединит всех? Врач,осматривая больного, не слушает стонов: врачу важно исцелитьчеловека. Врач служит законам всеобщего. Им служит и физик, выводящийпочти божественные уравнения, в которых разом определена сущностьатома и звездной туманности. Им служит и простой пастух. Стоит тому,кто скромно стережет под звездным небом десяток овец, осмыслить свойтруд — и вот он уже не просто слуга. Он — часовой. Акаждый часовой в ответе за судьбы империи.

Вы думаете, пастух не стремится осмыслить себя и свое место в жизни?На фронте под Мадридом я побывал в школе — была она напригорке, за низенькой оградой, сложенной из камня, от окопов ееотделяло метров пятьсот. В этой школе один капрал преподавалботанику. В грубых руках капрала был цветок мака, он осторожноразнимал лепестки и тычинки, и со всех сторон из окопной грязи, подгрохот снарядов к нему стекались заросшие бородами паломники. Ониокружали капрала, усаживались прямо на земле, поджав ноги, подперевладонью подбородок, и слушали. Они хмурили брови, стискивали зубы,урок был им не очень-то понятен, но им сказали: «Вы темные, вызвери, вы только вылезаете из своего логова, нужно догонятьчеловечество!» — и, тяжело ступая, они спешили вдогонку.
Когда мы осмыслим свою роль на земле, пусть самую скромную инезаметную, тогда лишь мы будем счастливы. Тогда лишь мы сможем житьи умирать спокойно, ибо то, что дает смысл жизни, дает смысл исмерти.
Человек отходит с миром, когда смерть его естественна, когдагде-нибудь в Провансе старый крестьянин в конце своего царствованияотдает сыновьям на хранение своих коз и свои оливы, чтобы сыновья вдолжный срок передали их сыновьям своих сыновей. В крестьянском родучеловек умирает лишь наполовину. В урочный час жизнь распадается, какстручок, отдавая зерна.

***
Так от поколения к поколению передается жизнь — медленно, какрастет дерево, — а с нею передается и сознание. Какоепоразительное восхождение! Из расплавленной лавы, из того теста, изкоторого слеплены звезды, из чудом зародившейся живой клетки вышли мы— люди — и поднимались все выше, ступень за ступенью, ивот мы пишем кантаты и измеряем созвездия.

***
Слишком много в мире людей, которым никто не помог пробудиться.

***

Сажусь напротив спящей семьи. Между отцом и матерью кое-какпримостился малыш. Но вот он поворачивается во сне, и при светеночника я вижу его лицо. Какое лицо! От этих двоих родился на светчудесный золотой плод. Эти бесформенные тяжелые кули породили чудоизящества и обаяния. Я смотрел на гладкий лоб, на пухлые нежные губыи думал: вот лицо музыканта, вот маленький Моцарт, он весь —обещание! Он совсем как маленький принц из сказки, ему бы расти,согретому неусыпной разумной заботой, и он бы оправдал самые смелыенадежды! Когда в саду, после долгих поисков, выведут наконец новуюрозу, все садовники приходят в волнение. Розу отделяют от других, оней неусыпно заботятся, холят ее и лелеют. Но люди растут безсадовника. Маленький Моцарт, как и все, попадет под тот же чудовищныйпресс. И станет наслаждаться гнусной музыкой низкопробных кабаков.Моцарт обречен.
Я вернулся в свой вагон. Я говорил себе: эти люди не страдают отсвоей судьбы. И не сострадание меня мучит. Не в том дело, чтобыпроливать слезы над вечно незаживающей язвой. Те, кто ею поражен, еене чувствуют. Язва поразила не отдельного человека, она разъедаетчеловечество. И не верю я в жалость. Меня мучит забота садовника.Меня мучит не вид нищеты, — в конце концов люди свыкаютсяс нищетой, как свыкаются с бездельем. На Востоке многие поколенияживут в грязи и отнюдь не чувствуют себя несчастными. Того, что менямучит, не излечить бесплатным супом для бедняков. Мучительно неуродство этой бесформенной, измятой человеческой глины. Но в каждомиз этих людей, быть может, убит Моцарт.
Один лишь Дух, коснувшись глины, творит из нее Человека.
Снежный барс

Антуан де Сент-Экзюпери. Планета людей. 1.

Я прислушивался к разговорам вполголоса. Говорили о болезнях, о
деньгах, поверяли друг другу скучные домашние заботы. За всем этим вставали
стены унылой тюрьмы, куда заточили себя эти люди. И вдруг я увидел лик
судьбы.

Старый чиновник, сосед мой по автобусу, никто никогда не помог тебе
спастись бегством, и не твоя в том вина. Ты построил свой тихий мирок,
замуровал наглухо все выходы к свету, как делают термиты. Ты свернулся
клубком, укрылся в своем обывательском благополучии, в косных привычках, в
затхлом провинциальном укладе, ты воздвиг этот убогий оплот и спрятался от
ветра, от морского прибоя и звёзд. Ты не желаешь утруждать себя великими
задачами, тебе и так немалого труда стоило забыть, что ты - человек. Нет, ты
не житель планеты, несущейся в пространстве, ты не задаешься вопросами, на
которые нет ответа: ты просто-напросто обыватель города Тулузы. Никто
вовремя не схватил тебя и не удержал, а теперь уже слишком поздно. Глина, из
которой ты слеплен, высохла и затвердела, и уже ничто на свете не сумеет
пробудить в тебе уснувшего музыканта, или поэта, или астронома, который,
быть может, жил в тебе когда-то.

***

Он из тех больших людей, что подобны большим оазисам, которые могут многое вместить и укрыть в своей тени. Быть человеком - это и значит чувствовать, что ты за все в ответе. Сгорать от стыда за нищету, хоть она как будто существует и не по твоей вине. Гордиться победой, которую одержали товарищи. И знать, что укладывая камень, помогаешь строить мир.

***

Нет сокровища дороже, чем столько общих воспоминаний, стольо тяжких часов, пережитых вместе, столько ссор, примирений, душевных порывов. Такая дружба - плод долгих лет. Сажая дуб, смешно мечтать, что скоро найдешь приют в его тени. Так устроена жизнь. Сперва мы становимся богаче, ведь много лет мы сажали деревья, но потом настают годы, когда время обращает в прах наши труды и вырубает лес. Один за другим уходят друзья, лишая нас прибежища. И, скорбя об ушедших, втайне грустишь о том, что сам стареешь.

***

В нашем мире все живое тяготеет к себе подобному, даже цветы, клонясь под ветром, смешиваются с другими цветами, лебедю знакомы все лебеди - и только люди замыкаются в одиночестве. Как отдаляет нас друг от друга наш внутренний мир! Между мной и этой девушкой стоят ее мечты - как одолеть такую преграду? Что могу я знать о девушке, которая неспешно возвращается домой, опустив глаза и улыбаясь про себя, поглощенная милыми выдумками и небылицами? Из невысказанных мыслей возлюбленного, из его слов и его молчания она умудрилась создать собственное королевство, и отныне для нее все другие люди - просто варвары. Я знаю, она замкнулась в своей тайне, в своих привычках, в певучих отголосках вопоминаний, она далека от меня, точно мы живем на разных планетах. Лишь вчера рожденная вулканами, зелеными лужайками или соленой морской волной, она уже почти божество.

***

На скатерть разостланную под яблоней, может упасть только яблоко, на скатерть, разостланную под звездами, может падать только звездная пыль..

***

В небе столько звезд-магнитов, а сила тяготения привязывает меня к земле. И есть еще иное тяготение, оно возвращает меня к самому себе. Я чувствую, ко многому притягивает меня моя собственная тяжесть! Мои грезы куда реальнее, чем эти дюны, чем луна, чем все эти достоверности. Да, не в том чудо, что дом укрывает нас и греет, что эти стены - наши. Чудо в том, что незаметно он передает нам запасы нежности - и она образует в сердце, в самой его глубине, неведомые пласты, где, точно воды родника, рождаются грезы..

***

Он был свободен, а значит, у него было самое главное, самое дорогое:право добиваться любви, право идти куда вздумается и в поте лицадобывать свой хлеб. Так на что ему эти деньги… они не утолятострое, жгучее, точно голод, желание быть человеком среди людей,ощутить свою связь с людьми. Агадирские танцовщицы были ласковы состариком Барком, но он расстался с ними так же легко, как ивстретился, он не почувствовал, что нужен им. Слуга в арабскойкофейне, прохожие на улицах — все уважали в нем свободногочеловека, делили с ним место под солнцем, но никто в нем не нуждался.Он был свободен, да — слишком свободен, слишком легко он ходилпо земле. Ему не хватало груза человеческих отношений, от котороготяжелеет поступь, не хватало слез, прощаний, упреков, радостей —всего, что человек лелеет или обрывает каждым своим движением,несчетных уз, что связуют каждого с другими людьми и придают емувесомость. А вот теперь на нем отяготели бесчисленные ребячьинадежды…

***

... в жизни каждое положение - это особый мир, его законы можно постичь только изнутри. Лишь теперь я понимаю, зачем осужденному на казнь последняя сигарета и стакан рома. Прежде я не мог понять, как смертник принимает эту милостыню. А ведь она доставляет ему истинное удовольствие. И если он улыбается, все думают: какое мужество! А он улыбается, потому что приятно выпить рому. Люди не знают, что он просто мерит другой мерой, и этот последний час для него - целая жизнь.

***

Снова я коснулся истины и, не поняв, прошел мимо. Яуже думал — вот и гибель, предел отчаяния, и тогда-то, оставиввсякую надежду, обрел душевный покой. Кажется, в такие часы и узнаешьсамого себя, находишь в себе друга. Ничто не сравнится с этимощущением душевной полноты, которой мы, сами того не сознавая, такжаждем. Мне кажется, эту душевную ясность знал вечный скиталецБоннафу. Узнал ее и затерянный в снегах Гийоме. И мне тоже не забыть,как я лежал, засыпанный песком, и меня медленно душила жажда, и вдругв этом звездном шатре что-то согрело мне душу.
Как она достигается, эта внутренняя свобода? Да, конечно, человекполон противоречий. Иному дается верный кусок хлеба, чтобы ничто немешало ему творить, а он погружается в сон; завоеватель, одержавпобеду, становится малодушен; щедрого богатство обращает в скрягу.Что толку в политических учениях, которые сулят расцвет человека,если мы не знаем заранее, какого же человека они вырастят? Когопородит их торжество? Мы ведь не скот, который надо откармливать, и,когда появляется один бедняк Паскаль, это несравненно важнее, чемрождение десятка благополучных ничтожеств.
Мы не умеем предвидеть самое главное. Кого из нас не обжигала жарчевсего нежданная радость среди несчастий? Ее не забыть, о ней тоскуешьтак, что готов пожалеть и о несчастьях, если с ними пришла та жаркаянечаянная радость. Всем нам случалось, встретив товарищей, с упоениемвспоминать о самых тяжких испытаниях, которые мы пережили вместе.
Что же мы знаем? Только то, что в каких-то неведомых условияхпробуждаются все силы души? В чем же истина человека?
Истина не лежит на поверхности. Если на этой почве, а не накакой-либо другой апельсиновые деревья пускают крепкие корни иприносят щедрые плоды, значит, для апельсиновых деревьев эта почва иесть истина. Если именно эта религия, эта культура, эта мера вещей,эта форма деятельности, а не какая-либо иная дают человеку ощущениедушевной полноты, могущество, которого он в себе и не подозревал,значит, именно эта мера вещей, эта культура, эта форма деятельности иесть истина человека. А здравый смысл? Его дело — объяснятьжизнь, пусть выкручивается как угодно.
В этой книге я говорил о людях, которые словно бы следовалинеодолимому призванию, которые шли в пустыню или в авиацию, какдругие идут в монастырь; но задача моя отнюдь не в том, чтобызаставить вас восхищаться прежде всего этими людьми. Восхищениядостойна прежде всего почва, их взрастившая.
Что и говорить, призвание играет не последнюю роль. Один сидитвзаперти в своей лавчонке. Другой неуклонно идет к своей цели —и даже в его детстве можно заметить первые порывы и стремления,которые определят его судьбу. Но если судить об истории, когда онауже совершилась, легко и ошибиться. На те же порывы и стремленияспособен едва ли не каждый человек. Всем нам знакомы лавочники,которые в грозный час кораблекрушения или пожара вдруг проявилинежданное величие духа. И они не обманываются, они понимают, чтосвершилось нечто важное, переполнившее душу: тот пожар так иостанется лучшим часом в их жизни. Однако больше случая непредставилось, не оказалось благоприятной почвы, они не обладали тойверой, теми убеждениями, что требуют подвига, — и вновьони погрузились в сон, так и не поверив в собственное величие.Конечно, призвание помогает освободить в себе человека — нонадо еще, чтобы человек мог дать волю своему призванию.
Ночи в воздухе, ночи в пустыне… это ведь не каждому выпадаетна долю. А меж тем в часы, когда жизнь одушевляет людей, видно, чтовсем им присущи одни и те же стремления.

***

Предо мной возникают образы, помогающие понять истину, которую ты неумел высказать словами, но которая властно тебя вела.
Когда приходит пора диким уткам лететь в дальние страны, на всем ихпути прокатывается по земле тревожная волна. Домашние утки, словнопритянутые летящим треугольником, неуклюже подскакивают и хлопаюткрыльями. Клики тех, в вышине, пробуждают и в них что-то давнее,первобытное. И вот мирные обитательницы фермы на краткий мигстановятся перелетными птицами. И в маленькой глупой голове, только изнающей что жалкую лужу, да червей, да птичник, встают нежданныекартины — ширь материков, очертанья морей, и манит ветервольных просторов. Утка и не подозревала, что в голове у нее можетуместиться столько чудес, — и вот она хлопает крыльями:что ей зерно, что ей червяки, она хочет стать дикой уткой…
А еще мне вспоминаются газели, ручные газели, которых я завел вДжуби. У нас у всех там были газели. Мы держали их в просторномзагоне, обнесенном проволочной сеткой, чтоб у них было вдовольвоздуха, ведь газели очень нежны, и надо, чтоб их постоянно омывалиструи ветра. Но все же, если поймать их еще маленькими, они живут и вневоле и едят из рук. Они позволяют себя гладить и тычутся влажноймордочкой тебе в ладонь. И воображаешь, будто и впрямь их приручил.Будто уберег их от неведомой скорби, от которой газели угасают тактихо и так кротко… А потом однажды застаешь их в том концезагона, за которым начинается пустыня, они упираются рожками в сетку.Их тянет туда, как магнитом. Они не понимают, что бегут от тебя. Тыпринес им молока — они его выпили. Они все еще позволяют себяпогладить и ласковей прежнего тычутся мордочкой тебе в ладонь…Но едва их оставишь, они пускаются вскачь, как будто даже весело, ивот уже снова застаешь их на том же месте в конце загона. И если невмешаться, они так и останутся там, даже не пытаясь одолетьпреграду, — просто будут стоять, понурясь, упершисьрожками в сетку, пока не умрут. Быть может, для них пришла поралюбви? Или попросту им непременно надо мчаться, мчаться во весь дух?Они и сами не знают. Они попали в плен совсем крохотными, ещеслепыми. Им не знакомы ни приволье бескрайних песков, ни запах самца.Но ты понятливей их. Ты знаешь, чего они ищут — простора, безкоторого газель еще не газель. Они хотят стать газелями и предаватьсясвоим пляскам. Хотят мчаться по прямой — сто километров вчас! — порой высоко взлетая, словно вдруг прямо из-под ногвзметнулось пламя. Не беда, что есть на свете шакалы, ведь в томистина газелей, чтобы пугаться, от страха они превзойдут сами себя вголовокружительных прыжках. Не беда, что есть на свете лев, ведь втом истина газелей, чтобы упасть на раскаленный песок под ударомкогтистой лапы! Смотришь на них и думаешь: их сжигает тоска. Тоска —это когда жаждешь чего-то, сам не знаешь чего… Оно существует,это неведомое и желанное, но его не высказать словом. Ну, а мы? Чегоне хватает нам?

Что ты нашел здесь, на фронте, сержант, откуда эта спокойнаяуверенность, что именно здесь твое место и твоя судьба? Быть может,ею тебя одарила братская рука, приподнявшая твою сонную голову, бытьможет — улыбка, полная той нежности, в которой не сочувствие,но равенство? «Эй, товарищ!..» Когда кому-тосочувствуешь, вас еще двое. Вы еще врозь. Но бывает та высотаотношений, когда благодарность и жалость теряют смысл. И, поднявшисьдо нее, дышишь легко и радостно, как узник, вышедший на волю.
Так нераздельны были мы, два пилота, летевшие над еще не покоренным вту пору районом Рио-де-Оро. Никогда я не слыхал, чтобы потерпевшийаварию благодарил спасителя. Куда чаще, с трудом перетаскивая изодного самолета в другой тюки с почтой, мы еще и переругиваемся:«Сукин ты сын! Это из-за тебя я сел в калошу, дернул тебя чертзалезть на высоту в две тысячи, когда там ветер навстречу! Шел быпониже, как я, уж давно были бы в Порт-Этьене!» И тот, кто,спасая товарища, рисковал жизнью, со стыдом чувствует, что он ивпрямь подлец и сукин сын. Да и за что нам его благодарить. Ведь унего такие же права на нашу жизнь. Все мы — ветви одногодерева. И я гордился тобой, моим спасителем!
Отчего бы тому, кто готовил тебя к смерти, жалеть тебя, сержант? Всевы готовы были умереть друг за друга. В такую минуту людей соединяютузы, которым уже не нужны слова. И я понял, почему ты пошел воевать.Если в Барселоне ты был бедняком, и тебе после работы бывало одиноко,и не было у тебя теплого пристанища, то здесь ты поистине сталчеловеком, ты приобщился к большому миру — и вот тебя,отверженного, приемлет любовь.
Мне наплевать, искренни ли, разумны ли были высокие слова, которые,возможно, заронил тебе в душу кто-то из политиков. Раз эти семенапринялись у тебя в душе и дали ростки, значит, они-то и были ейнужны. Об этом судить только тебе. Земля сама знает, какое ей нужнозерно.

Мы дышим полной грудью лишь тогда, когда связаны снашими братьями и есть у нас общая цель; и мы знаем по опыту: любить— это не значит смотреть друг на друга, любить — значитвместе смотреть в одном направлении. Товарищи лишь те, кто единойсвязкой, как альпинисты, совершают восхождение на одну и ту жевершину, — так они и обретают друг друга. А иначе в нашвек — век комфорта — почему нам так отрадно делиться впустыне последним глотком воды? Не малость ли это перед пророчествамисоциологов? А нам, кому выпало счастье выручать товарищей в пескахСахары, всякая другая радость кажется просто жалкой.
Быть может, потому-то все в мире сейчас трещит и шатается. Каждыйстрастно ищет веры, которая сулила бы ему полноту души. Мы яростноспорим, слова у нас разные, но за ними — те же порывы истремления. Нас разделяют методы — плод рассуждений, но цели унас одни.
Радужный

14 июня 2009 г.

Жарко.. Лениво шагая по дороге и недовольно прищуриваясь на солнце, я шла и размышляла о чем-то важном. Цепочку моих мыслей прервала она..пархающая в светлых одеяниях, хрупкая.. и какая-то добрая.. Бабочка.. Она упорно постукивала по стеклам закрытых автоматических дверей, ведущих на улицу.Всего в паре взмахов крыльев была и привычная ей свобода, и тот летний ветерок,поднимающий в высь, и яркие как ее крылья лучи солнца, и манящие цветочные клумбы. Мне было неясно, что за неведомая сила привела ее в этот тупик.. Ейхотелось помочь.. И меня останавливала лишь мысль о том, как глупо я буду выглядеть в глазах людей, размахивая руками и гоня ее в открывшиеся двери))..Потом мелькнуло и то, что не я должна войти в двери и ей помочь, у меня ведьдругой путь - мимо. И как бы то ни было, Бабочке еще предоставится возможность вылететь. А пока.. она так и пархала за стеклом, не понимая, что всему в жизни есть свое время..
Радужный

Осень. 26 сентября 2009 г.

Осень раскидала пестрые и яркие листья. Ты бредешь по лесу,понимая, что все это богатство - твое.. Каждое дерево от всей души готовоподарить тебе сотни неповторимых лепестков, миллионы оттенков и красок. Но длягербария тебе нужно всего несколько, остальные же останутся другим людям илибесследно исчезнут со временем.. И тогда приходит понимание - каждому человекудано много возможностей быть.. быть кем угодно, где угодно и как угодно.Но не дано быть всем. И приходится выбирать, а вместе с выбором приходити грусть - вместе с приобретением каждый человек теряет остальные возможности.Так ты продолжаешь свой путь в лесу, держа в руках охапку осенних листьев. Чтоты сделаешь с ними..? Бросишь сохнуть дома и забудешь..? Подаришь кому-то..?Или сотворишь из них что-то красивое..? В любом случае, вряд ли есть кто-то богаче тебя..
Радужный

О дожде. 5 июня 2009 г.

– В моей стране тоже идет дождь, но не такой, как здесь, а настоящий, он идет столько дней, что можно сбиться со счета. И наш дождь такой сильный, что всегда находит путь, чтоб пробраться к тебе под крышу,и течет прямо у тебя дома. Дождь он умный, это мне мама сказала, ты‑то этого не знаешь, но ему всегда нужно больше, как можно больше.
С каждым словом Лизино раздражение нарастало. Она зажгла плиту и поставила разогреваться сковородку.
– И вот он выискивает, как бы ему пробраться дальше,еще дальше, и, если ты забудешь об осторожности, он достигнет цели, проникнет втвою голову и утопит тебя. А добившись своего, он вытечет через твои глаза,чтобы пойти и утопить кого‑нибудь еще. Не ври, я видела дождь в твоих глазах,ты можешь сколько угодно пытаться удержать его в себе – поздно! Ты впустила его в себя, тебе конец!
Произнося свой яростный монолог, Лиза вылила тесто насковородку и смотрела, как подрумянивается блин.
– Дождь он очень опасный, из головы он вымывает частички мозга, и в конце концов ты сдаешься и умираешь. Я знаю, что это правда, я видела, как у нас дома умирали люди, потому что они сдались. Энрике увозит их потом на своей тележке. Мама, чтобы защитить нас от дождя, чтобы помешать ему чинить нам зло, знает секрет…
И тут Лиза неожиданно со всей силы подбросила блин в воздух. Золотистый блин взлетел и прилип к потолку, прямо у нее над головой. Вытянув руку и тыча пальцем в блин, она прокричала Мэри:
– Вот мамин секрет! Она делала солнышки под крышей! Смотри, – кричала она, отчаянно тыча в прилипший к потолку блин. – Да смотри же! Ты видишь солнышко?
Не дожидаясь ответа, она испекла еще один и отправила туда же, что и первый. Мэри не знала, что сказать, что сделать. Девочка гордо указывала пальцем на каждый летящий в потолок блин, крича:
– Ты видишь, сколько солнышек? Не плачь! Ты не должна теперь больше плакать, слышишь?
Привлеченный аппетитным ароматом, Томас сунул нос в дверь. И застыл, зачарованный видом Лизы, похожей на персонаж из мультфильма. Потом взглянул на маму и подозрительно обвел глазами кухню. Нигде не обнаружив блинчиков, расстроился:
– А мне не оставили?
Лиза с хитрым видом сунула палец в сладкую кашицу иоблизала. Потом быстро глянула на потолок над головой мальчугана.
– Сейчас получишь один! Стой на месте!
Когда блин свалился ему на голову, мальчик вздрогнул. Взглянул на потолок и тут же расхохотался, словно его защекотали. Лиза почувствовала, как отступает переполнявшая ее ярость, поставила сковородку и улыбнулась. Она и рада была бы сдержать рвущийся из нее наружу смех, но куда там! Кухня наполнилась заразительным смехом детей, к которым немедля присоединилась и Мэри. Появившийся на кухне Филипп удивленно глядел на хохочущую троицу.
Он тоже почуял аппетитный запах и теперь стоял, недоуменно оглядываясь по сторонам.
– Вы пекли блины и мне ни одного не оставили?
– Оставили, оставили! – У Мэри от смеха текли слезы. – Стой на месте!
Лиза, опершись на холодильник, хохотала до упаду, а стонущий от смеха Томас корчился на полу. Филипп тоже расхохотался.

                                                                                                                          Марк Леви "Где ты?"
японский садик

Люди-калеки. 30 декабря 2009 г.

Пришел как-то человек к портному и стал примерять костюм. Стоя перед зеркалом, он заметил, что полы у жилетки не очень ровные.
- Не стоит волноваться, - заверил его портной. - Если придерживать короткую полу левой рукой, никто не заметит.
Заказчик последовал его совету, но тут увидел, что лацкан пиджака, вместо того чтобы лежать гладко, загибается вверх.
- Ах, это, - сказал портной, - сущий пустяк. Нужно чуть-чуть повернуть голову и прижать лацкан подбородком.
Заказчик послушался и тут заметил, что брюки мелковаты и тянут.
- Не беспокойтесь, утешил его портной, - одергивайте брюки вниз правой рукой, и все будет отлично.
Человек согласился и забрал костюм.
На следующий день он надел обновку и пошел прогуляться, делая все как надо руками и подбородком. Кода он ковылял по парку, прижимая подбородком лацкан, одной рукой придерживая полу жилетки, а другой вцепившись в ширинку, два старика, что играли в шашки, бросили игру и стали наблюдать за ним.
- M'Isten, Боже Праведный! - сказал один старик. - Ты только посмотри на несчастного калеку!
Второй задумался на миг, а потом пробормотал:
- Igen, да, хромота - дело скверное; но знаешь, я вот о чем подумал: где он достал такой отличный костюм..?

*отрывок из книги К.Эстес "Бегущая с волками"

Если кто-то не увидел здесь себя, значит он плохо смотрел. Смешно и грустно..